Кот Колоброд и Олеся#1. О Керуаке и бензедрине.

-Обидно все таки, что мои лапы не реагируют на сенсор, — Колоброд вздохнул и отложил книгу Керуака «В дороге» в сторону, — так бы я пользовался лучше твоим ридером, закачал туда книг на пару лет вперед и читал.
— Да ладно тебе, -ответила Олеся, что-то помешивая в эмалированной кастрюле, — У меня же много книг, а чего нет — я тебе приношу, причем заметь, всё что ты просишь. Разве тебе не нравятся бумажные книги, они же лучше.
— Ой да брось свои замшелые взгляды на эту «бумажность»,- Колоброд зевнул, — сама то читаешь с ридера, а все почему? Потому что это удобно.
— Сам ты замшелый, — ответила Олеся, сделав вид, что обиделась.
— Ну уж прости, твое имя само за себя говорит, — Колоброд прыгнул на подоконник и тоже сделал вид, что дальнейшее продолжение разговора его никак не интересует. Он часто так делал, зная, что Олеся первая прервет молчание.
— А что не так с моим именем? — возмутилась она. -Эй, я с тобой разговариваю.
— Если прочитать твоё имя задом наперед, то получится «Я село», — кот специально сделал паузу между «я» и «село». —  Отлично характеризует твою замшелость.
— Да идиж ты, — Олеся засмеялась и отмахнулась от него, — твоя буйная фантазия порой меня поражает, понимаешь, Колоброд? Не удивляет, а поражает. И вообще…Она немного задумалась. — Ты тогда будешь Дорболоком в таком случае. Обижаешь меня. Лучше скажи, как тебе Керуак?

— Надо собраться с мыслями, Олеся, — ответил кот, не переставая смотреть в окно.

Девушка улыбнулась и продолжила готовить ужин. Она знала, что если Колоброд так говорит, то нужно подождать. О чем думал кот, когда смотрел в окно, Олеся могла только догадываться, сейчас он мог и вовсе не думать о книге и Керуаке, а просто о чём то своем, кошачьем. А мнение о прочитанной книге у него уже могло вполне сформироваться. За окном между тем заканчивалось лето, август был пропитан холодом и дождями, словно осень уже пришла в их город. 

— Америка, проститутки, выпивка, сигареты, секс, битники, — вдруг выдал Колоброд. — И бензедрин, да точно, бензендрин…
— Очень интересно, видимо? — спросила Олеся
— Спонтанная проза, как говорил сам Керуак о своем стиле, — ответил Колоброд, уклонившись от ответа насчет интереса. — Пока читал, я все думал — что же это такое, действительно не похоже на что-то другое. Но знаешь, когда услышал термин «спонтанная проза», то все встало на свои места, вот встало и все. Это как джаз, вот ты понимаешь джаз?
— Эм…нет, Колоброд, я к сожалению джаз не понимаю, это не моя музыка, — Олеся обхватила кастрюлю полотенцем и вывалила содержимое в дуршлаг. Из него валил пар, она включила холодную воду и стала промывать. Это было спагетти.

— Вот и я не понимаю особо этот джаз, — продолжил кот, — я называю это рваной музыкой. Вся эта писанина Керуака не что иное как рваная проза. Мне даже понадобилось перечитать пару статей про него, чтобы немного лучше понять, о чем он пишет, да и вообще — просто лучше понять его как писателя, как творца. Возможно, кто-то скажет, вот из-за того, что ты не понимаешь джаз, ты не можешь ощутить эти нотки свободы в каждом аккорде, в каждом звуке, исходящем из золотой трубы Луи Армостронга, …Кот замолчал, по его морде было видно что он усиленно что-то вспоминает. — Луи значит Армстронга, ну и многих других известных черных джазменов…Вот из-за этого ты не можешь уловить в текстах Керуака нотки свободы. Ты слышишь этот ветер, что дует тебе в лицо, когда твоя старая машина мчит тебя по всем штатам? Имя этому ветру — «свобода», каждому насекомому, что врезается в лобовое стекло твоей колымаги, имя «свобода», каждой капле дождя, что впитывает твоя дырявая майка имя «свобода». Ты чувствуешь этот дождь, Олеся?

— Мм, нет, не чувствую…
— Я тоже, — согласился кот, — но дождь реально назревает, закрой-ка окно, а то у меня лапки, как никак. — И знаешь, Олеся, я рад, что не чувствую этой свободы и рад, что особо не понимаю в этой черной музыке. Потому что вместе с ветром, дождями и насекомыми свобода заключена в любви, с проститутками, выпивке, марихуане, бензедрине и даже в гомосексуальных отношениях. Это всё портит. Свобода, это нечто другое…

— Постой, — перебила его Олеся, — а мне казалось, что вы, коты, довольно…э-э…как бы это сказать, свободны в отношениях, ну ты понимаешь, весна, март. Нет?
— Нет, я не такой, — Колоброд укоризненно на неё посмотрел и Олеся не стала больше развивать эту тему. По крайней мере в этот вечер. 

— Давай ужинать — Олеся поставила на стол большую тарелку со спагетти, две чашки в которые уже наложила тушеного мяса, большой стакан колы себе и миску с водой коту. Так они обедали почти каждый вечер вместе за одним столом. Колоброду нравилось как готовит Олеся и став жить у нее, он признавал только домашнее, а от кошачьего корма воротил мордочку.

— Ну так вот, — морда кота была в соусе и он усиленно жевал, — Керуак…благодаря ему я хоть немного узнал о том, кто такие битники, да собственно и само название появилась благодаря ему. Эта веха в американской истории, 50-е годы, «разбитое поколение», как они сами себя окрестили. Ну не знаю, мне кажется после того, как гомосексуализм стал распространяться, особенно через книги, это долбаное поколение стало еще разбитее, как ты думаешь?

— Думаю, что тебе нужно меньше ругаться, — ответила Олеся. Ей ужасно не нравилось когда её кот ругался. — А в целом да, может ты и прав. Вот слушаю я про эту книгу и думаю, что лучше уж почитать про потерянное поколение, давно ты не брал в руки Ремарка?

— В прошлом году брал точно, — ответил Колоброд, — но сейчас не о Ремарке. 
— Да, сейчас о Керуаке, — подтвердила она. — Может сопоставим все и сделаем вывод уже сейчас? А то я поняла, что книгу эту точно читать не буду.

— Ну хорошо,- согласился кот, — давай сделаем вывод. Итак, мы имеем 50-е годы Америки, новое, так сказать поколение битников, которые не задерживались на постоянной работе, много пили, курили, принимали наркотики, любили друг друга…эм, Керуак, кстати, был бисексуалом, а также много колесили по стране, делая все вышеперечисленное и внимание — разговаривали. О да, Олеся, они любили разговаривать, вот накурятся так компанией или даже вдвоем и разговаривают до утра, заметь, зачастую о литературе! Ну и конечно, они писали, Керуак вообще много писал. Нет, я не рассказываю тебе о прочитанных статьях только, все это есть в книге, она ведь очень и очень автобиографична. 

— Этакие интеллектуальные дегенераты? — спросила Олеся и нахмурила брови.

— Хм, интеллектуальные дегенераты, — повторил кот эти слова, словно смакуя их, — знаешь, весьма подходит, весьма, можно и так сказать. Он лизал уже пустую тарелку.
— Ну что ты делаешь, — Олеся хотела забрать из под носа у него чашку, но он не дал. — Давай добавки?
— Нет, спасибо, я уже сыт, — вежливо ответил Колоброд. — Нельзя сильно объедать одинокую девушку, зарабатывающую нелегким трудом себе на жизнь.
— Ой знаешь… — засмеялась она, но не продолжила. А кот меж тем остался сидеть за столом с тем же невозмутимым видом. 

— Можно я закончу свою мысль о Керуаке? — спросил он
— Конечно.
— Керуак так важен для американской литературы, потому что он олицетворение действительно целого поколения, — Колоброд смотрел в потолок, словно искал там слова для озвучивания своих мыслей. — Но знаешь, мне немного грустно от того, что это поколение так важно для вас, для людей. А они ведь скупали тысячами эти книги, впитывая в себя идеалогию свободы…Свобода это обман. Понимаешь меня?

— Думаю, что понимаю, — осторожно ответила Олеся.

Она собрала посуду со стола, сложила в раковину и тут же принялась за её мытье. Колоброд ретировался снова на подоконник и стал смотреть как идёт дождь. День подходил к концу. Олеся вытерла последнюю чашку и тоже подошла к окну.  Она положила ладонь на кота и слегка погладила его, а дождь всё шёл и шёл, заливая улицы её родного города. Капли свободы падали на землю, орошая её своей прохладой, оживляя будто от затяжного сна, а может от смерти.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)