«Напиши мне письмо».Рассказ.


   Я сидел на берегу реки и пытался не думать о том, что чаще всего приходило в голову. У воды это выходило лучше всего. Наверное, поэтому я все чаще и чаще стал здесь появляться. Ровная гладь воды смещала все, что накапливало моё подсознание за это время, делая его таким же ровным, как и в этот безветренный день. Абсолютно ни о чем не думаешь. Я взял бутылку давно остывшего пива и с неохотой отхлебнул, оставалась еще добрая половина. Знаете, я не из тех людей, которые могут запросто выбросить еду, если она ещё не испорчена. Также и пиво, никогда его не утилизирую в раковину, если оно полностью выдохлось. Так что теплое пиво не повод его не допить. Иногда тишину нарушали рыбы, они выскакивали прямо из воды. Небольшие, размером с ладонь. Если бы я был любителем рыбалки, в такие разгрузочные от мыслей дни, я бы приходил, наверное, с удочкой. Но я не любитель. Даже не помню названия этих рыб, хотя мне говорили. Сегодня воскресенье, и я сижу на этом берегу, выходные стали походить друг на друга, как братья-близнецы.

   К полудню солнце поднялось выше, и я уже начал чувствовать его тепло, превращающееся в жару. Жару я не люблю еще больше, чем выбрасывать еду в помойное ведро. Я поднялся, оттряхнул рукой штаны от прилипшего песка и земли и закинул уже пустую пивную бутылку в заранее приготовленный пакет. Дорога до дома занимала не больше двадцати минут, так что моя привычка обедать до двух часов и сегодня не расстроится. Я давно понял, что если ты примешь жизнь такую, какая она есть после тридцати лет, то она превратится в методичное расписание всего, что в ней есть. Подъем на работу в определенное время, выходные в определенные дни, сон в определенные часы, прием пищи, чтение книг, просмотр любимых передач, встреча с друзьями – все уходит под печать определенного времени. Сейчас в свои пятьдесят два года, не могу сказать, что это плохо. Такова жизнь. Но мысли об этой определенности меня часто занимали на обратном пути домой, и вот так незаметно проходили эти двадцать минут. И в своих мыслях, я снова прошел мимо урны, так что бутылка пива в пакете была выброшена в мусорное ведро дома. За свою жизнь я так и не научился готовить каких-то изысканных блюд, все, что я варю сейчас это отголоски моей молодости. Но меня устраивает, как я уже говорил, я научился не жаловаться и это касается не только определенностей в моей жизни, но и многих других вещей. Например, белого риса, который я сейчас поставил на плиту вариться. На другой конфорке у меня неспешно тушатся кусочки говядины с луком. Все это дело я буду запивать бульоном из кубика, сдобренным черным молотым перцем и свежей зеленью. Такой вот нехитрый холостяцкий обед.

   Первое, что я увидел, это часы на стене. Они показывали 16:10. Я не заметил, как отключился на кресле после сытного обеда. Балкон открыт и были чуть слышны некоторые звуки, доносившиеся с улицы. Но они не могли перебить ход секундной стрелки на моих часах, она с уверенностью отбивала свой ритм, каждый свой шаг. Как заправский солдат с чужой идеей, вбитой ему в голову своим командиром, секундная стрелка шла вперёд и ни шагу назад. Я подумал о том, что даже если бы люди не создали этого механизма, время всё равно бы шло. Мы не творцы, мы все лишь корректоры того, что уже кем-то создано, пытающиеся всё засунуть в красивую рамку для нашего же удобства. Оттяни я сейчас часовую стрелку назад, ничего не изменится в окружающем пространстве, через год мне стукнет 53, через два 54 и так пока не наступлю на свою последнюю мину. Последней миной мой отец называл смерть. Для него она настала под номером 67. Не так уж и много, учитывая, что тормозные колодки у нас работают намного лучше педали газа.

   Я встал с кресла, с намерением поставить чайник и тут в дверь постучали. Не дойдя до кухни, я остановился у входной двери.
— Кто там?-спрашиваю
— Я, — отвечает голос за дверью, очень просто и обыденно.
  И в этот момент меня словно сбивают с ног. Так бывает, когда прошлое вдруг ни с того ни с сего решает догнать тебя в настоящем, взять и возвратиться, не спрашивая на то твоего разрешения. Оно может быть хорошим и не очень, но когда такое происходит, появляется ощущение искажения того самого пространства, о котором я думал пару минут назад. Мне 52, говорю я сам себе и это есть настоящее. Но голос за дверью принадлежал человеку из прошлого. Я открываю дверь и вижу на пороге девочку, четырнадцати лет, понимаю, что слух не ошибся. Девочку зовут Яна. Но кое-что не связывалось и причем очень сильно, Яне должно быть сейчас на один год меньше, чем мне, а значит на пороге я никак не мог наблюдать неизменившегося человека. Не в состоянии вымолвить ни одного слова, продолжаю всматриваться в нее, словно пытаясь вникнуть в непонятные обороты слов в книге.

— Ну ты что, ещё не готов? – с напускной сердиткой в голосе спрашивает Яна?
— К чему? – отвечаю вопросом на вопрос и пытаюсь сдержать дрожь в голосе.
— Гулять идти – она смотрит на меня вопросительно.
   Хочется спросить откуда она здесь, почему, и что вообще происходит, но все слова застревают у меня внутри. Вместо этого я надеваю обувь и как есть в домашних джинсах и футболке выхожу с ней на улицу. Тридцать восемь лет назад я и эта девочка, были, наверное, лучшими друзьями. Мы часто с ней гуляли, болтая о всяких пустяках. Но в то время эти пустяки для меня были очень важны. Когда я лишился этих разговоров, то понял, что они являлись неким фундаментом радости и счастья, который мы сооружали день за днем, сами того не подозревая.
   Что лучше, эскимо на палочке или пломбир в хрустящем стаканчике? Я вот никак не мог убедить её, что эскимо в тысячу раз вкуснее. Она любила собак, а я кошек, но ни у кого из нас не было ни собаки, ни кошки. У неё не было любимых игрушек, всё что не покупали её родители, было ей неинтересно. Поэтому в какой-то момент они просто остановились на книгах, их она любила. Я же мог часами зависать за своей приставкой, требуя ещё и еще игр, собирать модели машинок, безвылазно копаться в конструкторе. Но, наверное, любая дружба не может обойтись без совпадений. Во вкусах, мнении и взглядах. Она делилась со мной книгами, с её подачи я неоднократно искал капитана Гранта, раскрывал преступления с Шерлоком и Ватсоном, представляя себя третьим детективом в их дуэте, с доктором Павлышом бороздил просторы вселенной. В какой-то период ожидание очередной книги от Яны стали даже сильнее желания поиграть во что-то новенькое на приставке. Мы оба любили лузгать отлично прожаренные семечки, сходясь во мнении у какой бабули лучше их брать на рынке. Нам всегда давали по два кулька по её просьбе – в одном были семечки, а другой служил для мусора. Так что я разучился плеваться шелухой на улице, даже когда был один. Возможно, самой странной особенностью было время, когда наступало полнолуние. Мы выходили во двор и просто смотрели на луну.
— Ты знаешь, что это за пятна там? – спросил я её как-то
— Нет, а что?
— Существует легенда, что однажды мальчик и девочка долго смотрели на луну, так долго, что очутились там. Так вот два пятна – это они, — пересказал я ей детский миф, что ходил у нас ещё лет пять-шесть назад.
— О, правда? – она посмотрела на меня без тени сомнения о рассказанном мной мифе, так что мне даже стало немного неловко.
— Нуу, так по крайней мере говорили, — отвечаю я и чувствую, что голос предательски сдает назад.
   Кажется, после этого момента именно с её инициативы мы пытались не упускать полнолуния и выходить во двор, если разрешали родители. И меня это захватило, чёрт возьми.

   И вот я иду за Яной, иду и думаю о том, чего с такой же радостью в свои 52 я ожидаю сейчас в жизни, также, как и полнолуния в 15 лет, как новых историй из её книг? На ум ничего не приходит. Я иду и слышу, как трава шелестит под ногами, вдыхаю её запах, словно все эти тридцать восемь лет она и не пахла для меня, слышу шум взмахов крыльев стрекоз, которых в детстве я любил ловить. Мы с ребятами обрывали им половину крыльев, чтобы они не смогли от нас улететь, а потом натравливали друг на друга. Однажды, увидев это, Яна поменялась в лице. Описание её взгляда для себя я понял, к сожалению, много позже. Это было разочарование. Но стрекоз я больше с тех пор не трогал.
   Я иду и слышу её голос, этого ужасного временного броска словно и не существовало ни для меня, ни для неё. Она смотрит на меня как ни в чем не бывало. Вот я, и мне пятнадцать лет. Ветер слегка колышет подол голубой юбки, оголяя её коленки. Она застенчиво прижимает ткань к ногам и улыбается. Её повествование о какой-то новой книге на мгновенье утихает, а затем мы идём дальше. С каждым новым шагом, я чувствовал, что во мне что-то меняется, физически. Это не было на уровне болевых ощущений, только внешних. Сначала я обратил внимание на свои запястья, они уменьшались в размерах, волосяной покров исчез. Через какое-то время я осознал, что одежда на мне уже не по размеру, она стала велика. Я остановился и посмотрел на свои ладони – это были не ладони 52 летнего человека.

— Мне что, снова 15?- спросил я, с удивлением щупая своё гладкое лицо без щетины.
— Ну, конечно, — на её лице не было ни удивления, ни иронии, но что-то она в этот момент определенно думала. Однако, спросить, что именно, я не решился. Но понял, что это не только та самая Яна из детства, это нечто большее. Словно прошлое, настоящее и будущее сложились в одном лице, все кадры одного фильма слиплись в один кусок.
   Мы пошли дальше, она продолжила свой рассказ о книге, которая её очень впечатлила. Если честно я до сих пор не могу вспомнить названия, как бы не напрягал свою память. И меня это очень расстраивает, потому что Яна говорила, что мне позарез как нужно её прочесть. Может быть, однажды, я вспомню… В этой прогулке мы оказались в каком-то дворе, в центре стоял металлический грибок ещё из советской эпохи, но свежевыкрашенный, песочница почти без песка с забытой кем-то игрушкой-пластмассовой машинкой, впрочем она была сломана, и скамейка.
— Давай посидим – предложила Яна.
   Мы уселись и какое-то время молчали. Вообще за всё время, кажется, я был не особо разговорчив.
— Почему ты больше мне не писал? – прервала она молчание. Меня будто укололи иголкой. Я взглянул в её глаза и убедился в том, что и услышал – не было ни укора, ни обиды. Но её очень волновал этот вопрос.
   А я задумался, у меня не было ответа на её вопрос. Не такого, чтобы её не обидить или не огорчить, а вообще не было. Я не знал ответа. Моему отцу предложили новую работу с хорошими условиями в другом городе и настало время уезжать. Тогда ей только-только стукнуло 15, а мне уже 16. В памяти возникла последняя наша прогулка, в тот день она была молчалива и задумчива, а я пытался изредка наполнять тишину какими-то рассказами. Но бывает так, что тишина в определенный момент важнее всяких слов, тогда я этого, конечно, не понимал. Перед расставанием она меня обняла и прижалась щекой к щеке, я немного оторопел.
— Пообещай мне писать, ладно? – прошептала она в ухо тихо-тихо, — и не забывать меня.
— Ну конечно, — говорю я ей и неловко обнимаю в ответ, -между нами будет всего каких-то две тысячи километров. Наивный, говорю я тому пареньку в память и себе же сейчас, это целых две тысячи километров. – Я буду отвечать на каждое твое письмо, а ты -на каждое мое, хорошо?
— Хорошо, — говорит Яна. Кажется, моя щека становится влажной, но я точно не плачу.

   А ведь так и было первое время. В новом месте мне было неуютно и одиноко, я ждал её писем как спасения, каждый раз заглядывая в почтовый ящик, даже прекрасно понимая, что времени для ответного письма прошло мало. Удивительное дело, в письмах Яна открылась мне по-новому, я постоянно перечитывал их в ожидании новой весточки от неё. Да, это первое время в новом сером городе… казалось, всё было настроено против меня в это первое время. Её письма были объемны, на несколько листов, они всегда были намного больше моих.

А что было потом, она ведь ждёт ответа…    

   Новые люди, новое общество – всё вдруг стало приобретать краски, всё на самом деле не такое уж и серое, не так ли? Что поглотило моё время, которое так беспощадно оттикало тридцать восемь лет? Новые имена в школе, в институте, на работе? Почему жизнь даже не сохранила её последнего письма, на которое я так и не ответил? Да, прошло почти сорок лет, за это время много чего кануло в лету, столько переездов, столько выброшенных по ошибке вещей. По ошибке ли?…Я уже не помню.

   Её вопрос повис в воздухе, у меня нет ответа. Я молча разглядываю свои кроссовки, не в силах поднять взгляд. Бумага касается моих ладоней, это Яна.
— Двенадцать лет, — говорит она, — тебе удалось хранить последнее письмо двенадцать лет, не так уж и мало.
   Я смотрю на неё, ожидая увидеть тот же взгляд, когда отрывал крылья стрекозе. Но вижу нечто иное, нечто похожее на надежду. Яна улыбается.
— Напиши мне письмо – говорит она
— Но ведь столько времени прошло…
— Неважно. Мы не корректоры времени, мы и есть это время.

   Я открываю глаза и вижу часы на стене, 16:10. Пытаюсь прийти в себя от того, что произошло, не в силах пошевелиться и оторвать взгляд от часов. Мои глаза опухли, кажется, я не слышал, что можно плакать во сне. Значит это был не сон? Я не знаю сколько еще прошло времени, прежде чем я все-таки смог подняться с кресла. Направляясь на кухню с намерением все же поставить этот чайник, я замедляю шаг у коридора. Ну же, — мысленно прошу я, — ну постучи, постучи. Но никто не стучит…
   На часах 17:20. Я сижу в кресле и в третий раз дочитываю письмо, которое обнаружил в кармане джинсов. То самое последнее письмо. Её детский, но очень аккуратный и по-своему красивый почерк я узнал сразу, точнее, вспомнил.

…Знаешь, — писала она в последнем абзаце, — когда мы смотрели на луну, я всё ждала, когда она нас притянет, как в той легенде, что ты рассказал. Я думала о том, как бы было прекрасно больше не ждать полнолуния, чтобы вот так каждый день проводить вместе. Я думаю, что с луны видны многие планеты, нам было бы на что поглазеть.

   На журнальном столике стоит кружка давно остывшего чая, валяются шариковые ручки. Я подрываюсь с кресла и открываю пенал, там у меня залежи блокнотов и чистой бумаги. Я буду писать тебе каждый день, Яна. О луне, о мороженом, их сейчас столько сортов, неужели ты до сих пор любишь свой пломбир в стаканчике? Мне многое нужно тебе рассказать, столько всего произошло в моей жизни за эти годы. И если время – это мы, то я обязательно дождусь твоего стука в мою дверь.
 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)