Старый дом#4.


Да, я его видел, ещё как видел. Он сидел на скамье и смотрел в сторону старой беседки, которая укрывала в детстве от дождей, когда они заставали нас в разгаре какой-нибудь игры. Мы бежали со всех ног туда, и попадали как правило уже промокшие, но довольные и радостные этому событию. Я вгляделся в эту обветшалую беседку, с неё уже слезла краска и выглядела она словно старый кусок единой древесины, с которого срубили этот детский домик. Я пытался понять, увидел ли Артур там кого-то, или просто его взгляд прилип в одну точку, как это часто бывало и со мной. В беседке никого не было. Но мне показалась странной одна вещь – я не мог с точностью разглядеть, что там творилось внутри, ведь обычно, когда смотришь на какой-то объект, то солнечный свет так попадает внутрь что можно разглядеть определенные действия, если они там происходят и людей, если они там есть. Однако, вглядываясь в беседку я видел тьму, словно внутренность раскрасили черной краской. Так что, говорить, что никого я там не увидел, было бы не совсем правильно. Внутренняя темнота беседки не давала мне так уверенно высказаться. 

 И тут Артур обернулся. Я смог разглядеть очень хорошо его левую сторону лица, которую не видел, пока он сидел в пол оборота, и то что я увидел, меня шокировало. Половина лица была изуродована, словно следы от огня. Куски обожженной до красна кожи свисали темными ошметками и казалось, что они вот-вот упадут на землю. Но не падали. Левый глаз также был искажен, в глазнице было некое серое месиво вместо белка. 

— Твою же мать, — прошептал я. За спиной хрюкнули.

Артур поднял правую руку, вроде как в знак приветствия и улыбнулся мне своим наполовину кривым ртом. Я автоматически тоже задрал руку вверх и даже попытался ею помахать. Правда улыбнуться мне при этом не получилось. Очень захотелось зайти обратно в квартиру, но я стоял столпом и не мог толком пошевелиться, моя поднятая рука вскоре затекла, но и её я не мог опустить, словно мной управлял кто-то другой за монитором и всю эту игру поставил на паузу. Эй! – кричу я где-то внутри, — сволочь, у меня уже рука болит, отожми «паузу», вернись в игру. Но я стою, молча смотрю на Артура, а он на меня. Кстати, он тоже не опускает руку и продолжает улыбаться. То ли от его кривого рта, а то ли еще от чего, улыбка кажется очень идиотской.

— Борис, ты здесь? – спрашиваю я, не видя его самого

— Так — отвечает мне голос за спиной.

— Слушай, затащи меня в квартиру, а то я что-то не могу пошевелиться.

 Я чувствую, как мои плечи ухватили крепкие и сильные руки, сжали. Кажется, Борис только и ждал моей этой просьбы. Он развернул меня в сторону двери и самым наглым образом выпихнул так грубо, что я пролетел через порог и свалился, как мешок, на его ковёр.

— Извини, переоценил силы – пробубнил Бориска.

— Да ничего, — я поднялся с пола и начал отряхивать с брюк невидимую пыль, — то что нужно, а то бы я сам…никак в общем.

И тут меня словно окатили холодной водой, так порой приходят мысли-озарения. Каким образом я смог выйти на балкон, если я его не видел, когда стоял перед тем, как войти в дом? Ведь он сплошь и всюду состоял из подъездов и редких окон, абсолютно на каждом этаже подъезды и окна. И вот Борискин балкон. Свои соображения-вопросы я тут же выдал Борису.

— Ну что тебе сказать, Миша, — Борис задумчиво посмотрел в потолок и почесал затылок, — Все ведь дело в том, что внутри все по другому, чем снаружи. Смотришь снаружи – одно, а смотришь, находясь внутри, совсем другое.  Вот так-то.

— И все равно не понимаю, — говорю я Борису, — Что внутри, что снаружи? Дом ведь один, строение едино на одном фундаменте, какого черта все меняется словно декорации в дешевом театральном представлении?

 — Так уж и в дешевом? – спросил меня Борис, взглянув на меня очень подозрительно. – А мне кажется всё очень натурально и правдоподобно. Ведь из квартиры ты натурально не можешь выйти, так? Я кивнул. А Артур то, Артур! Тут Борис засмеялся и его смех ожидаемо перескочил в свинячье хрюканье. Закончилась сия истерика тем, что он очень громко и натурально пукнул, упав всей тушей на диван. 

— А что Артур? – тихо поинтересовался я, когда мой друг успокоился.

— А то, что от его милой мордашки в этом дворе ничего не осталось, ты же сам видел. Прям как ты и хотел, Мишаня, как ты и хотел! Аха-ха-ха

— Что значит, я хотел?! – вскипел я, не понимая, чего он мелит.

— А что, разве не хотел? – казалось, удивление Бориса было очень искренним. Он снова стал спокойным и молча смотрел на меня, словно пытаясь угадать, какие мысли роятся в моей голове.

 — Знаешь, Миша, — начал он снова говорить, — помнишь, нас всегда в детстве учили, что ненависть и обида губят в первую очередь нас самих и только нас, изнутри, едят словно жучки-короеды наши детские сердечки, ну вспомни, ну? Он смотрел на меня несколько секунд, пока я утвердительно не кивнул ему в ответ. – Ну так вот, товарищи взрослые ошибались немножко, ненависть убивает всё вокруг, и твое сердечко и сердечки тех, кто находится рядом. Хотя нет, не так, — Борис засунул свою большую пятерню в штаны и стал усердно чесать зад. – Не просто тех, кто рядом, а тех, к кому ты эту ненависть и испытываешь. Знаешь, отчего умер Артур?

— Да, мне сказали, что он не выдержал операции на сердце..

— Вот ведь, даже совпало с сердцем, — Борька хмыкнул, — но суть не в этом, он также «удачно» мог попасть под машину или умереть от сифилиса, неважно. Когда я в первый раз увидал его физиономию в нашем дворе, то сразу смекнул в чем дело – именно твоя ненависть повлияла на это, ведь ты всегда завидовал ему, его внешности, его положению. Его все во дворе любили, просто обожали! Особенно девчонки. А помнишь какие финты он вытворял на турнике, а? Никто ведь повторить и не смог. Что говорить о тебе, который ни разу в то время не мог подтянуться! Борис снова засмеялся и в этот момент его смех показался мне более отвратительным, чем обычно. – Ни  одного разочку!

— Ты что, меня что ли винишь в смерти Артура? – мой голос дрогнул, а ладони машинально сжались в кулаки. Его последние слова иголками впились в меня, как правда, которую усердно накрывали толстенными одеялами все эти годы, а тут бац – и все скинуто. Но чтобы я был виноват в смерти Артура?!

— Да упаси бог, тебя обвинять, — развел руками Борис, — просто это такой порочный круг, это явление, от которого никуда и никаким образом не деться и которому нас не учили в детстве. Но ведь, как говорится, незнание не избавляет нас от ответственности…Хах, ты еще Валерку не видел, вот погоди, он обычно ходит с этими…Пятнами, увидишь его. Ты же помнишь, как я его не любил, особенно после того случая…

 Какого случая? – подумал я, и на память сразу пришел ответ. Бориска лет с четырнадцати приобрел отчима. До этого жившему только со своей матерью, ему стало приходиться не очень легко. Когда ты уже взрослый юнец и сам во всем умный, встречаешь тупую большую гору, которая пытается тебя учить и воспитывать, то ненависть к этой горе рождается автоматически. А вместе с ней и непонимание к матери. Ко всему прочему гора эта, то бишь отчим, довольно часто приходил домой пьяным и как следствие сердитым на своего пасынка. В такие моменты Борис прибегал ко мне в гости, или же мы убегали на улицу. Однажды, к дому, к нашему подъезду подъехала такси, а в нем отчим Бориски, время было еще довольно раннее. Выходит, он значит кое-как, в стельку пьяный из машины, в руке хозяйственная, набитая чем-то сумка, и тут у него падают штаны, а под штанами то ничего. Пытается бедный натянуть их снова, а они падлюки падают, не держатся. Я наблюдал за этой картиной из окна кухни своей квартиры. Тут выбежала мать Бориски, за руку таща за собой собственно его самого. Пытается натянуть на муженька его штаны, а их блин, словно кто-то вниз тянет обратно. Ползает бедная его мама на коленках вокруг мужика без трусов с опущенными брюками, да еще сына матами покрывает, что тот не помогает. И в этот момент раздается громкий громкий смех человек так десяти. Оказывается, за этой картиной наблюдали с соседней лавочки соседнего подъезда, с той самой лавочки, на которой я только что наблюдал Артура. Я даже через свое грязное кухонное стекло заметил, как налился краской тогда Борис. Он пулей вбежал обратно в подъезд и, видимо, скрылся после у себя дома. А мать с отчимом смогли благополучно дойти до хаты минут через тридцать. Ну так вот…После этого , Валерка, наш сосед по подъезду, каждый день доставал Бориса, вспоминая этот случай. Мы собирались компанией, как это часто бывало, возле какого-то подъезда или уже в упомянутой беседке, и Валерка начинал свое шоу. Ох, как он пародировал его отчима, а потом мать, как он ползал на коленях вокруг какого-нибудь первого попавшегося пацана, пытаясь натянуть воображаемые упавшие штаны назад. Апофеозом всего представления была его дурацкая концовка – воображаемые штаны не натягивались, а Валерка делал вид, что отсасывает член у подставного отчима. И все смеялись, дружно, весело, искренне… В первый раз смеялся даже сам Бориска, во второй раз он уже не реагировал, уставившись в одну точку, смотря мимо всей толпы идиотов, собравшихся на это представление. А потом была его драка с Валеркой и Бориска вышел из общей компании, в которой мы до этого все вместе находились, общались, играли…Он ушел, а я остался деградировать дальше, но при этом мы с Борисом оставались друзьями, встречаясь то у меня, то у него дома.
 И в редких разговорах, когда ему видимо, было совсем тяжело или обидно, он говорил мне о том, как сильно ненавидит Валерку, о том, что хотел бы запихать ему в глотку свою хоккейную клюшку. Если ему так сильно хочется что-то обсасывать, пусть сосет клюшку. Вот что я вспомнил, о «том случае»…

Мои мысли развеял стук в дверь. Борис перестал чесать свой зад и подскочил на диване.

 — Пятна пришли – сказал он.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)