Старый дом#6

Я лежал на диване и пытался сложить из всех кусочков, что произошло за это короткое время, хоть какую-то картинку. Получалась у меня, если честно, так себе.

Я вернулся в город своего детства, в родной двор, где провёл очень много лет своей жизни, и тут возникает первый вопрос – зачем? Затем, что я давно хотел проведать своего старого друга, Бориса, вновь окунуться в атмосферу тех моментов, о которых так часто вспоминал, особенно в последнее время. Ностальгия, понимаете ли…И всё? Причины, по которым я вернулся сюда, так легко объяснимы? С другой стороны, а зачем всё усложнять, ответил я сам себе. Ну хорошо, такой расклад дел принимается, по крайней мере, пока что…Идём дальше. Борис. Он, мягко говоря, выглядит совсем по-другому, и что еще страннее – я его все-таки узнал с первого взгляда, и это между прочим касается не только его, а также Артура и Валерки. Что не так с ними или с этим домом?  И тут меня пронзила одна ужасная догадка, которая сбила весь ход моих мыслей. Я не мог думать больше ни о чем другом, нужно было обязательно спросить об этом Бориску.

— Это ты сделал? – подал я голос. Борис лежал рядом, на полу возле отрытого балкона.

— Да, — ответил Борис, спустя несколько секунд, не переспрашивая, что именно он сделал, сразу поняв о чем речь. Я бесцельно смотрел в старый обшарпанный потолок, на котором маленькими пятнами сохранились убитые комары. Причем, убивали их как правило на потолках, мы с Бориской. Увидев днем заспанного комара, мы вставали на табурет, вооружались мухобойкой и со всей дури размазывали кровопийцу по потолку. Кажется, нам это доставляло огромное удовольствие, особенно мне, ведь дома мне категорически запрещали портить потолки, стены и даже окна останками насекомых. Я лежал, ожидая, что он заговорит. И он заговорил.

— Они сами мне это предложили, — его голос звучал тихо и кажется, слегка дрожал. – Также, как и сегодня, их было трое, один из них держал в руках эту проклятую клюшку, понимаешь? А другой поддерживал Валерку, словно боясь, что тот сбежит, хотя все мы знали, что сбегать некуда. И тут он протянул эту клюшку мне, и сказал – «мы же семья с тобой, Борис, а семья должна помогать друг другу, исполнять желания. Сделай это, ты ведь так давно хотел это сделать». — Миша, я не хотел, правда не хотел, я не брал эту клюшку! – теперь было очевидно, что голос Бориса не просто дрожал, я услышал нотки зарождающейся истерики. Ну вот, подумал я, только её мне сейчас и не хватало. — Но они стояли, стояли и не уходили, — продолжал Борис, — мне пришлось это сделать, понимаешь, пришлось! Я пытался им объяснить, что давно простил его, что и думать забыл об этой чертовой клюшке, но они мне не верили, Миша! Чем дольше они находятся в моей квартире, рядом со мной, тем быстрее я превращаюсь в то, что ты видишь сейчас. Я не знаю, что в конце ожидает меня, не знаю, но чувствую, что итог всех этих изменений, он ужасен, он…Борис начал плакать. Я перевел взгляд с потолка на него, он лежал на животе, уткнувшись лицом в пол и рыдал.

— И ты сделал это? – спокойно спросил я

После этого вопроса рыданья резко прекратились, Бориска также резко поднял голову и посмотрел на меня, с какой-то злобой. Этот взгляд осуждал, пытался высказать то, что не получалось словами.

— Да! Да! Да! – выкрикнул он мне быстро. – Я это сделал, мне пришлось это сделать. Тот третий, который стоял без дела, он схватил Валерку за его пасть и раскрыл её, ожидая моих действия, а я взял протянутую мне клюшку и со всей силы впихал ее в рот. А Валерка даже не пытался сопротивляться, он смотрел на меня так, словно я делал что-то правильное, что-то справедливое. Миша, мне было приятно лишь на секунду, поверь, лишь на какое-то мгновенье! Но потом… потом я жалел, я каждый день жалел об этом и жалею. Но если бы это повторилось, и, если бы они пришли снова, мне пришлось бы это сделать еще раз…просто пришлось бы…Потому что они бы не ушли, пока бы я это не сделал.

Борис уже стоял на ногах, рассказывая все это, он сильно жестикулировал руками, брызгал слюной со своей свиной пасти и продолжал плакать, обливаясь не только слезами, но и соплями. Я смотрел, как он утирает свой большой пятачок копытцем, которое еще совсем недавно было человеческой рукой и тут меня разразила очередная догадка. Я соскочил с дивана и начал оглядывать свои руки, ноги, тело…Вроде все по-старому.

— С моим лицом,  — спросил я Бориса, — с моим лицом все нормально?

— Нет – буркнул в ответ Борис.

— Что не так?

— Твой левый глаз…он теперь красный.

Я заметался по залу в поисках зеркала, пробежал в коридор, ничем подобным и не пахло. Заскочил в ванную, но и там не обнаружил его.

— Дай мне зеркало! – прокричал я выходя из ванны.

— В этой квартире нет зеркал. – Борис уже сидел на диване и смотрел в пол. – Впрочем, как и во всем доме. Просто поверь мне на слово, что твой левый глаз покраснел.

Я застрял в проходе и не мог разобраться с мыслями, что нахлынули на меня, снова все начало запутываться. Только начинаешь пробовать расставить всё по своим местам, ответить на какие-то вопросы, как тут же на тебя наваливается огромной лавиной ещё больше. Ты как будто стоишь с маленькой детской пластмассовой лопаткой, пытаясь разгрести кучу снега, когда уже пора было бы вызывать снегоуборочную машину. Голова никак не хотела начать снова думать и пробираться сквозь толщу этого снега. Я медленно начал скатываться по косяку и через пару секунд уже сидел на полу.

 Интересно, сколько прошло времени с того момента, как перешагнул порог этой квартиры? Казалось, что оно застыло, что его просто-напросто нет, да и не существовало никогда. Я в мире, где не знают, что это такое, и заставили меня забыть про него. Время? Что-то до боли знакомое, вроде я про него слышал когда-то давно, но что оно значит, объяснить не могу. Словно в подтверждение своих мыслей, я вскинул левую руку и посмотрел на свой «Rado». Циферблат был пуст. Стрелки исчезли вместе с цифрами, на меня смотрел пустой белый фон под дорогостоящим стеклом. Странно, но меня это не удивило, скорее наоборот. Я рассмеялся и с остервенением начал снимать с себя часы. Застежка не поддалась сразу, и это меня начало злить, при этом смеяться я не переставал. Наконец, освободившись от часов, словно от оков, я со всей силы запустил их в дверь. Послышался шум и треск разбитого стекла. До моих ушей как будто только дошел истерический смех, и я понял, что он мой. Наверное, так сходят с ума?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)