Свежее интервью Харуки Мураками

Интервью Харуки Мураками

 

Вы знаете, как глупые люди убивают свое время? Я вам расскажу, приведу свежий пример. Как я уже говорил, нарвавшись на один западный блог любителей Мураками, я нашел интервью одной немецкой газете, точнее выдержки из него. И как человек, который проявил интерес к этому факту, я взял гугл и перевел эти выдержки, а потом попытался выковырнуть смысловую нагрузку для тех, кто читает на русском. Вроде у меня это получилось. Вполне такие читаемые цитаты и ответы Харуки Мураками. Это было вчера вечером, а вот сейчас вечером мне что-то в голову стукнуло – да по любому кто-то уже перевел все это дело, при чем досконально все интервью. Полазив буквально 5 минут в яше, я нашел подтверждение своим словам, найдя статейку перевода в одном блоге ЖЖ. Но так как я счастливый житель Казахстана, где доступ закрыт на этот ресурс, то мне прилетел небольшой облом. И если раньше я при таком обломе забивал на ЖЖшечку, то сейчас, буквально за те же 5-10 минут я сумел воспользоваться анонимайзером, о котором мне не раз говорили и открыл ссылку. Интересное интервью как по мне, а мой «перевод» даже как то и мало отличается, во как. Но тем не менее я решил опубликовать у себя полный вариант, надеюсь автор статьи на меня не обидится, что я стырил его работу. Итак, вот перевод с немецкого.
___________________________________________________________________________________

Токио? Как бы не так! Если хотите навестить Харуки Мураками — езжайте в Гонолулу. Это место так же невероятно как и его истории. Яркий свет, горы, легендарный пляж Вайкики. Приезжий просто проваливается в сладкий сон замешанный на нагретом до 28 градусов воздухе, пропитанном ароматами тропических трав. Рай на земле. И все же незаметно чтобы кто-то валялся на пляже. С тех пор как начали действовать строгие правила парковки, запрет на курение и распитие спиртного, туристы заказывают свой Маи Таи в кондиционированных гостиничных барах. Большинство из них приезжают из Японии. Это потомки тех летчиков, которые однажды в 1941 взяли курс на Перл Харбор. Догадываются ли они, что известный писатель и их соотечественник также живет на этом острове?

Тесный офис площадью 6 квадратных метров. На такие условия пожаловался бы любой служащий. На металлической полке нет ничего кроме нескольких книг на японском языке. Письменный стол, на котором как раз хватает места для компьютера и термокружки. Здесь дважды в неделю писатель принимает желающих и подписывает для них свои книги. До следующего года он числится в штате университета Гонолулу кем-то вроде писателя, преподающего литературоведение. Но не ведет никаких занятий, никаких курсов писательского мастерства. Только иногда выступает с лекциями. Мураками носит кроссовки, джинсы бермуды и рубашку с короткими рукавами. Судьба оказалась благосклонной к этому человеку и свела в единую целостность столь разные качества. Как будто его личность состоит из нескольких людей. Его тело выглядит как тело 30 летнего спортсмена. Его лицо — это лицо мужчины в среднем возрасте. В следующее воскресенье он будет отмечать свой 65-й день рождения.

Каждый год Харуки Мураками оказывается среди самых вероятных кандидатов на Нобелевскую премию в литературе. Также он входит в 10-ку самых продаваемых авторов современности. Он восторженный коллекционер старых пластинок, а прежде чем начал писать в возрасте 29 лет, содержал джаз-бар в Токио. «Охота на овец», «Страна Чудес без тормозов и Конец Света», «Норвежский лес», «Хроника Заводной Птицы» и «Кафка на пляже» — его самые известные произведения. Кроме прочего он опубликовал несколько сборников рассказов, таких как например «О встрече со стопроцентной девушкой погожим апрельским утром».

Завтра в Германии в продажу поступит новая книга автора «Бесцветный Цукуру Тадзаки и годы его паломничества». Роман, по сравнению со своим предшественником — монументальным творением, фантастической эпопеей на 1600 страниц под названием 1Q84, является сравнительно маленьким произведением, почти что интимной повестью с небольшим количеством действующих лиц. Это история 36 летнего одинокого мужчины, которого в юности по какой-то странной причине бросили четверо лучших друзей. Цукуру только знает, что его фамилия, в отличие от фамилий его друзей, не содержит иероглифа обозначающего цвет. Чтобы разрешить драму своей прошлой «серой» жизни, герой отправляется в путешествие дабы отыскать ответ на тревожащий его душу вопрос — почему все пошло наперекосяк?

Die Zeit: В новой книге вы рассказываете довольно реалистичную историю. Значит ли это, что уже достаточно параллельных миров и кошек, которые ведут себя как люди?

Мураками: Я знаю, что некоторые мои читатели по этой причине были очень разочарованы. Вероятно, они ожидали чего-то другого. И тем не менее это именно та книга, которую мне хотелось писать в тот момент. Кроме того, я не совсем уверен, что действительно речь идет о реалистичном романе.

Die Zeit: Ну… там есть женщина, у которой по шесть пальцев на руках. И кажется, что судьба персонажей каким-то образом зависит от цвета. А тут еще это крайне загадочное убийство…

Мураками: Я и сам не знаю кто задушил эту женщину. Честно, не имею даже представления. Я только знаю, что убийство было совершенно необходимо этой истории. Мои повести и рассказы иногда могут быть более фантастическими, а иногда менее. Но когда я пишу, для меня это получается неумышленно. То же самое и с этим романом. Я снова почувствовал некое наитие. Я просто получаю сообщения с «другой стороны».

Die Zeit: С каких это пор?

Мураками: Первый раз это случилось, когда я писал «Охоту на овец». То есть более 30-ти лет назад. Я сидел за своим письменным столом, когда внезапно появилось это странное существо. Человек-овца. Он пришел с «той» стороны. Я не знал кто он и чего от меня хочет. Но я знал, что нуждаюсь в нем. У него было сообщение для меня. Так что я взял и записал его. Это все что от меня требовалось.

Die Zeit: Вы религиозны?

Мураками: Я не религиозен. Я верю только в воображение. И что существует не только эта реальность. Настоящий мир и тот другой, нереальный мир существуют одновременно. Они оба очень тесно связаны и зависят друг от друга. Иногда бывает они смешиваются. И если я этого сильно захочу, если достаточно сконцентрируюсь, то могу переходить на другую сторону и возвращаться обратно. Могу приходить и уходить, могу менять стороны. Это то, что происходит в моих книгах. Вот так вот. Мои истории разыгрываются то на одной, то на другой стороне. Бывает что я даже не замечаю разницы.

Die Zeit: То есть, когда вы говорите о другой стороне, то имеете в виду литературный спиритуализм?

Мураками: Я говорю о том, что происходит когда я пишу. То, что помогает мне описывать вещи, с которыми я сталкиваюсь в своем воображении и делать их частью истории. Это могут быть единороги, овцы, слоны и кошки, но также это может быть темнота или музыка, например. Это все становится доступным моему сознанию только благодаря писательству. Это как в анимизме. Эти вещи приходят ко мне, когда я их называю. Мне просто нужно сосредоточить на этом все свое внимание.

Die Zeit: Вы говорите об этих вещах, как будто бы они существовали всегда.

Мураками: Иногда я себя чувствую рассказчиком с доисторических времен. Представляю как люди сидят в пещере, они оказались там в ловушке, а снаружи идет дождь. Но я также нахожусь там вместе с ними и рассказываю им какие-то истории. Я окружен тьмой, но эти элементы, эти мистические вещи находятся вокруг меня. Мне нужно дотянуться до них, обратиться к ним. То есть уже с прадавних времен — мы рассказываем свои истории. И нам нравится слушать чужие рассказы. В этом уж я специалист. Я всего лишь хочу быть хорошим рассказчиком, насколько это возможно. Я также знаю, что жизнь в пещере довольно несчастна. Моя работа заключается в том, чтобы позволить людям а время забыть об этой жизни. И как рассказчик историй я для этого разработал свою технологию. Даже несмотря на то, что некоторые считают, будто от нас не так много зависит, я верю что благодаря технологии просто история может превратиться в хорошую историю.

Die Zeit: И все же, как вы разработали эту технологию?

Мураками: Не могу сказать, что я этому научился. Я просто писал и продолжал писать, относясь к этому все более серьезно. При этом мой метод развивался как бы сам собой.

Die Zeit: Но, например, ваш роман «Охота на овец» — это не только сверхъестественные существа. Это также остросюжетный детектив в лучших традициях Рэймонда Чандлера и Конан Дойла. Являетесь ли вы вообще японским писателем?

Мураками: Мои родители работали преподавателями японской литературы. Возможно из-за этого в своей юности я упрямо читал другую литературу. Достоевского, Кафку, Толстого, Диккенса и др. Кроме этого я перевел на японский много американских авторов: Ф. Скотт Фицджеральд, Раймонд Карвер и да, Рэймонда Чандлера тоже. И все же, я — японский писатель. Своими корнями я всегда в японской земле.

Die Zeit: В Японии вас считают не очень патриотичным автором. Вас обвиняют в прозападных взглядах.

Мураками: Это конечно вздор. Мне просто не нравится определенный сорт литературы. Такой как например Ясумари Кавабата или Юкио Мисима, у меня на нее аллегрия.

Die Zeit: Они оба известные всему миру писатели. И оба приняли смерть от своей руки. Имеют ли японцы особенно выраженное желание смерти?

Мураками: Несколько моих хороших друзей умерли таким образом. Это очень печально. Но, конечно, они имели право так сделать. Тот факт, что в Японии самоубийств больше чем на Западе, вероятно определено также отношением японцев к буддизму, в котором суицид никогда не рассматривался как грех. На самом деле некоторые люди даже усматривают в акте самоубийства своеобразную эстетику. Видят в нем некое достоинство. Что для меня весьма странно и чуждо. Я живу, чтобы иметь возможность писать.

Die Zeit: Кем вы себя ощущаете когда пишите?

Мураками: Писательство для меня смысл жизни. В нем моя жизнь обрела особенность. Мой письменный стол — это как телефонная будка для Кларка Кента: здесь я превращаюсь в супермена. Когда я пишу, то могу делать все, что захочу. Я больше не испытываю никакого страха. Благодаря воображению все становится доступным мне. Я могу спасти мир. Но как только я встаю из-за стола, то опять превращаюсь в Кларка Кента. Можете мне поверить — я самый что ни на есть обычный человек. Я хороший муж, ни на кого не повышаю голос, никогда не выхожу из себя. Но я не беру никаких идей для творчества из своей повседневной жизни. Когда я бегаю, готовлю или лежу на пляже — мою голову не посещает ни одна мысль.

Die Zeit: Что вы вообще делаете на Гавайях?

Мураками: О, здесь так скучно! Но если я живу в такой скучной стране как Америка, то у меня появляется ощущение что я один и ничему не принадлежу. Наедине с собой я чувствую себя свободным. Меня это радует. В Японии я слишком известен. Там от меня ожидают участия в обсуждении разных общественных вопросов, меня там узнают на улице, даже не смотря на то, что я никогда не появляюсь на телевидении. Жить в таких условиях для меня утомительно. Поэтому за пределами Японии я ощущаю себя свободнее.

Die Zeit: Вы живете здесь постоянно?

Мураками: Вот уже 7 лет как у меня есть дом в Гонолулу. Это красивый старый дом, построенный еще до войны. Раз в два месяца я лечу в Японию, чтобы проведать мою мать. Ей сейчас 90 и у нее проблемы со здоровьем. В целом я провожу здесь 8 месяцев в году и четыре месяца у себя на родине в Токио. В следующем году возможно все станет наоборот. Тогда оканчивается мой контракт с университетом и вместе с ним моя постоянная виза. После 11 сентября американцы стали относиться к этому более строго. Иногда я спрашиваю себя: неужели я похож на террориста?

Die Zeit: Сюжет вашего нового романа частично разворачивается в Финляндии. Вы там бывали?

Мураками: Однажды, в восьмидесятые. Но я уже ничего толком не помнил когда писал роман. Поэтому, когда книга была закончена, я поехал туда еще раз. Красивое место.

Die Zeit: Но вы могли это сделать до того, как приступили к написанию?

Мураками: Я не люблю заниматься предварительными исследованиями. Это подавляет воображение. Но вот что удивительно! Я нарисовал Финляндию у себя в голове. А потом, когда я там побывал, то обнаружил, что настоящая Финляндия выглядит в точности так, как я ее описал в своем романе. Это было настоящее дежа-вю. Похожая история произошла у меня с «Кафкой на пляже». Город Такамацу был почти сфантазирован мной. Ранее я никогда там не бывал. Однако, когда я туда поехал, то был поражен: морское побережье, скалы — выглядело так, будто я сам все это создал. То же самое с Монголией из «Хроники Заводной Птицы». Получилось так, что чем сильнее работало мое воображение, тем правдивей получилась картина. Хотя, конечно же, я немного подсматриваю на Википедии.

Die Zeit: Почти все ваши герои — одинокие люди. А вы сами, одинокий человек?

Мураками: Я единственный ребенок в семье, и общался в основном с кошками, которых мы держали у себя в доме. Одиночество означает для меня свободу. Всю свою жизнь я был предоставлен самому себе.

Die Zeit: Похоже, вы от этого не страдаете?

Мураками: Все это мне очень знакомо — депрессия, страхи, чувство обреченности.

Die Zeit: Однако, существуют методы лечения. Психоанализ, например…

Мураками: Я в этом не нуждаюсь, так как все еще могу писать. Если я подавлен, то начинаю писать рассказ. В нем уже содержится решение для моей внутренней проблемы. Начало таких историй довольно унылое, но затем герою каким-то образом удается повернуть течение жизни. По ходу дела отыскиваются незначительные казалось бы решения, способные повлиять на самые радикальные неприятности. То, на что в реальной жизни я бы никогда не обратил внимания. Это как иметь раздвоение личности. Разработчик видеоигры не знает о чем думает игрок, когда играет. В свою очередь игрок понятия не имеет, что заложил в видеоигру программист. Или как играть в шахматы с самим собой и не иметь возможности предвидеть ходы противоположной стороны. Фактически это ситуация шизофреника или больного маниакально-депрессивным психозом. Но потом, когда я встаю из-за стола, то чувствую себя гораздо лучше. Сочинение историй исцеляет меня от грусти.

Die Zeit: Помните ли вы свои сны?

Мураками: Я смотрю слишком много снов в бодрствующем состоянии, чтобы видеть их еще и ночью. Нет, если честно, я сплю как убитый.

Die Zeit: Вы сегодня уже бегали?

Мураками: Сегодня я сделал исключение. В прошлое воскресенье я принимал участие в марафоне в городе Гонолулу, так что я отдыхаю на этой неделе. Но обычно я бегаю каждый день. Я просыпаюсь в 4 утра, работаю 5 часов, а потом выхожу на пробежку. Также я плаваю и учавствую в соревнованиях по триатлону. В десять часов вечера я ложусь спать.

Die Zeit: Вы достигли 65. В таком возрасте, зачем вам все это?

Мураками: На самом деле я не фанат физических упражнений. И я не занимаюсь спортом для укрепления здоровья. Скорее речь идет о своеобразном метафизическом механизме. Таким образом я хочу освободиться от тела. Хочу отделять свой дух от телесности концентрируясь и сосредотачивая внимание. Но это возможно только если я поддерживаю свое тело сильным. Тело должно быть храмом. Стабильной структурой, от которой я могу освобождаться. Когда я пишу, то иногда чувствую себя словно окруженным каменными стенами. Чтобы прорваться через них нужно огромное количество энергии. Но это единственный способ пробраться на «другую» сторону.

Die Zeit: Герои ваших книг занимаются повседневными делами с большим усердием. Мы смотрим как они ведут домашнее хозяйство, идем за ними в ванную или на кухню. Постоянное повторение привычных и банальных действий переходит в гиперреальность, а оттуда лишь маленький шаг к фантастическому.

Мураками: Я живу точно такой же жизнью. Живу под барабанную дробь повседневных вещей: стираю, готовлю, глажу. Мне нравится все это делать, это здорово освобождает голову от мыслей. Только когда я пуст, я способен производить что-то.

Die Zeit: Это звучит как духовная практика.

Мураками: Такая себе дзеновская глажка? Что ж, вполне может быть, что японские традиции и влияют на меня где-то на подсознательном уровне. Почва поглощает дождевую воду. Но я думаю об этих вещах в более общем смысле.

Die Zeit: Повсюду в мире есть такие одинокие отшельники, которые ведут более или менее скучную городскую жизнь, как в ваших романах.

Мураками: Для меня очень важна свобода. Возможно это связано с пониманием того, что происходит в коллективистском обществе, таком, как например, японское. Мне нравится дисциплина. Но только если она приводит к полной независимости. Поэтому мои персонажи никогда не состоят ни в каких сообществах или компаниях. Можете поискать. А для моих японских читателей это особенно чувствительный вопрос. И я думаю, это не совпадение, что мои книги обрели такую популярность после 1990 года. Когда произошло крушение крупных систем, людей начала одолевать огромная неопределенность. И вопрос о своем собственном предназначении в жизни стал более актуальным. Мне кажется, я занимаюсь разработкой новой ролевой модели для по-настоящему независимых людей.

Die Zeit: Вы моралист?

Мураками: Если история не делает читателя лучше, то какой смысл ее писать.

Die Zeit: Большинству ваших героев около 30 лет. В этом самом возрасте вы были когда перестали содержать джазовый клуб в Токио и полностью посвятили себя литературе. Тогда же вы бросили курить и начали бегать. Но почему бы не позволить вашим персонажам взрослеть и становиться старше вместе с вами?

Мураками: Это не значит что я не хочу думать о старости. Просто иногда мне кажется, что я не имею морального права писать об этом. Возможно это как-то связано с тем, что у меня нет детей. Поэтому я не так часто вспоминаю о возрасте. И мои герои также не становятся старше. Но я работаю над собой. Совсем недавно я написал новый рассказ о 50-ти летнем мужчине. Это был большой вызов для меня. Сейчас я чувствую, что могу писать о людях в любом их возрасте.

Die Zeit: Ваши женские персонажи настолько прекрасны и идеалистичны. Напрашивается мысль, что вы сами были влюблены когда о них писали.

Мураками: Мне нравятся сильные женщины. Такие как, например, Аомаме из 1Q84. Мне доставляет гораздо большее удовольствие писать о таких женщинах, чем о мужчинах. В отличие от Тенго, Аомаме ближе мне. Тенго я хорошо знаю. Потому что он очень похож на меня. Я знаю что он чувствует и что делает. С Аомаме совсем не так. Чтобы поставить себя на ее место, мне понадобилась вся сила моего воображения, это было довольно трудно. Думаю, я мог бы влюбиться в любую из моих героинь. И еще долго, по крайней мере на время написания книги, я становлюсь какбы одной личностью с ними. Я был един с Аомаме также сильно, как Флобер с Мадам Бовари. Но затем все возвращается на свои места и я опять становлюсь просто Тенго. Моя цель — чтобы этот баланс сохранялся. Это предполагает переход от мужской сущности к женской, с одной позиции на другую.

Die Zeit: Вам известно, что люди в Германии узнали о ваших книгах только благодаря одному телешоу? Когда в Литературном Квартете обсуждался ваш роман «К югу от границы, на запад от солнца», между участниками разгорелась острая дискуссия о литературном качестве сексуальных сцен в книге. Потом этот спор перерос в настоящий скандал.

Мураками: Да, я что-то такое припоминаю. Позже я познакомился с одним из критиков, учавствовавших в той беседе — Марселем Райх-Ранитски. Мне он очень понравился. И я прочитал его мемуары. Очень интересная книга. Однако, этот спор удивил меня. В своих книгах я использую секс весьма прагматично. Это может выглядеть странным образом реалистично, но там нет никакой порнографии. Если честно, у меня нет особого желания писать такие сцены. До моего романа «Норвежский лес» я не занимался этим.

Die Zeit: Но почему нет?

Мураками: Мне нужно заставлять себя это делать. Я очень стеснительный. Мне стыдно, когда я пишу что-то такое. Хотя к этому нужно относиться проще. Секс — замечательный способ попасть на «ту» сторону. Половой акт содержит в себе нечто мистическое. Он открывает символическую дверь. Я его использую, когда мне нужно, чтобы произошло что-то новое. Но любовь гораздо прекраснее, чем секс.

Die Zeit: Вас всегда тянет к чему-то фатальному, роковому.

Мураками: Я пишу что-то вроде сказок для взрослых. Каждый из нас хочет верить в силу любви. И боли. В действительности испытать это не так легко. Но когда читаешь об этом в книге, то внезапно начинаешь чувствовать, что такое может произойти и с тобой.

16 января 2014 г., Гонолулу, интерьвью для немецкого издания Die Zeit.
____________________________________________________________________________
Перевел данную статью товарищ Вишневский, нет, не Януш, а Роман. Тыкай сюда на первоисточник и не забудь про анонимайзер, если ты тоже с Казахстана.

Так вот, поэтому иногда ощущаешь себя обезьянкой из басни Крылова, что таскала, кажется бревно, да только пользы от этого никакой никому).

 

 

2 комментария

  1. 🙂 кто ищет.. (читай «докапывается до сути»), обязательно найдет — это все дело времени и практики, потом в какой-то момент ты обнаруживаешь, что уже не ищешь сам, а кое-что само приходит к тебе. Вот точно так же, как об этом говорит Мураками.

    Спасибо за опубликованное интервью. Со временем я поняла, что, в общем-то, Мураками для меня в большей степени вреден, чем полезен, но не смотря на это, мне он странно близок и очень нравится. Он по-японски мудрый и терпеливый человек (я прям восхищалась, как он спокойно и умнО отвечал на дурацкие вопросы журналиста о духовных практиках, литературном спиритуализме и технике написания), он не стремится показать свое превосходство в беседе, даже если оно очевидно (воистину, только слабому надо постоянно доказывать свою силу). И еще он честен — честен с собой, с собеседником, читателем; совершенно не стремится создать вокруг себя какой-либо ореол или быть лучше, чем есть на самом деле.

  2. Stasevich

    Ну знаешь, как его нашел человек-овца, это уже жутко, поэтому я понимаю, почему он более вреден, чем полезен…
    А насчет честности я с тобой согласен — это и привлекает в его книгах, заставляя читать снова и снова…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Optionally add an image (JPEG only)